"ТОРФ"

История про постапокалипсис / Мистерия / Постмодернистская сказка ужасов / Сентиментальное путешествие

Премьера спектакля состоялась 19 сентября 2025 года

По мотивам повести М.М.Пришвина «Кладовая солнца»

Текст – М.М.Пришвин/К.И.Зорина

Постановка и сценография – Ксения Зорина

В ролях:

Мальчик – Кирилл Ларискин

Девочка – Арина Андержанова

Отец, золотистый петух Петя и волк Серый Помещик – Андрей Шарыпов

Мать, корова Зорька, волчица и собака Травка – Ирина Обидина

Старик, заяц, охотник Антипыч и поросенок Хрен – Сергей Брежнев

Девушка, телушка Дочка, Змея – Алена Шматова

Художник по костюмам – Наталия Смирнова

Световые приборы – Никита Вячеславов

В спектакле заняты:• нижегородские дрова, они же музыкальные инструменты (фирмы «Братья Зорины», однофамильцы) • новгородская глина • чугунок из Пензы • палки из Тимирязевского леса • множество фрагментов декорации и реквизита из спектакля «Колбаса/Фрагменты» (художник Андрей Дановский) • корзина художницы Елены Герчук и корзина художника Александра Петлюры • латунь от художницы Алены Романовой • полотенца из скатерти девочки Тани, полотенца и тряпочки девочки Иры из Ленинграда, и разные тряпочки из закромов девочки Наташи • рабочие ботинки, путешествовавшие по маршруту: неизвестное место  производства – полуостров Ямал – полуостров Крым – Москва • множество обуви и одежды, которую носили раньше самые разные люди • фартук, сшитый на уроке труда – и еще один фартук • ремень деда, Владимира Александровича Зорина

ТОРФ

спектакль Ксении Зориной

по мотивам повести Михаила Пришвина «Кладовая солнца»

История про постапокалипсис / Мистерия / Постмодернистская сказка ужасов / Сентиментальное путешествие

 

Ольга Вайсбейн:
«Торф» по мотивам повести М.М. Пришвина «Кладовая солнца». Постановка и сценография – Ксения Зорина. Художник по костюмам – Наталья Смирнова. Независимый театральный проект «Спектакли Ксении Зориной».
   Сказать по правде, эта последняя работа Ксении стала для меня неожиданностью. До этого я видела два ее спектакля – «Лондон» и «История о Зигфриде и Брунгильде», они мне понравились, писала о каждом. Оба были выдержаны в жанре сторителлинга с минимумом внешних выразительных средств, и я шла на «Торф» в ожидании примерно того же. А увидела спектакль совершенно иной стилистики - сложный по форме, с множеством символов и метафор, богатой звуковой партитурой, прихотливыми ритмами и пластическим рисунком. Поэтическая сказочная повесть Пришвина из программы средней школы стала основой трагического философского спектакля с многообразием сюжетных линий и нравственных тупиков.
   Исходным трагическим импульсом, запускающим историю, здесь становится сиротство детей. Война отняла у 12 летней Насти и 10-летнего Митраши обоих родителей. И отец, убитый на войне, превратился в памятник. Так и стоит с железной миской вместо каски на голове и с палкой-ружьем в руках. А все обязанности умершей матери перешли к Насте. У Пришвина об этом же лишь упоминается, в спектакле же Настя (тонкая прозрачная чернобровая красавица Арина Андержанова) яростно перечисляет все свои труды по дому с раннего утра до позднего вечера, захлебываясь от отчаяния и переходя с глаголов, перечисляющих домашние дела, на глаголы-исключения из известной мнемотической шпаргалки, яростно выкрикивает: «гнать, дышать, держать, зависеть….!!!». И все эти глаголы неожиданно точно по смыслу описывают так рано свалившееся на нее непосильное женское бремя. А брату Митраше (Кирил Ларискин) соседи советуют «поучить» сестру, как отец «учил» мать, и сразу становится понятно, что как далека от идеала была модель семейной жизни родителей… Зато после смерти они соединяются в любви и неразрывном единстве, и эта неразрывность, а не что иное, передается детям, и прорастает в двух деревьях с переплетенными корнями.
    А дальше разворачивается история похода детей в лес за клюквой как история болезненного взросления, в которой любовь между братом и сестрой подвергается искушению гордыней, упрямством и азартом. Гордыня развела детей. Упрямство чуть не стоило жизни Митраше. А азарт, подобный чувственному влечению, охватил Настю при сборе клюквы. В этой сцене Алена Шматова в открытом платье с длинным разрезом, соблазнительная, чувственная, пышнотелая олицетворяет этот самый соблазн, дурман, овладевший Настей при виде «палестинки», покрытой красным ковром сочных сладких ягод. И нежные руки Алены – змеи-клюквы мажут белоснежное тело и лицо девочки чем-то темным густым, вязким, словно сок клюквы смешался с глиной, и все это околдовывает, грозит погибелью не меньше, чем торфяное болото, пока собака Травка, спасшая Митрашу, не спасает и Настю…
    Все актеры в спектакле, кроме исполнителей ролей брата и сестры, играют по несколько ролей – и зверей, и детей, и даже деревьев. Здесь все звери антропоморфны, а в людях порой оживают звериные инстинкты. И часто там, где у Пришвина антитеза, у Зориной рифма. Добрая собака Травка тоскует по умершему хозяину и воет от одиночества. Волк Серый помещик – в сказке абсолютное зло, в спектакле – одинокое несчастное существо, которому удалось убежать за флажки, когда всех остальных членов волчьей стаи убили охотники. Красные бумажные листочки – с отрывками из текста многофункциональны, они и букеты цветов, и флажки. Сцена расстрела волчьей стаи решена как танец бегущих по кругу актеров, они бегут, убыстряя темп, окруженные флажками, а потом резко падают на землю. Воображение зримо рисует гору волчьих трупов. И мне вспоминается сказка Салтыкова-Щедрина по волка, который не был душегубом, просто природа у него такая, что ничего, кроме мяса, не может есть… Воет одинокая собака, воет одинокий волк. Митраша убивает волка. В сказке подвиг, в спектакле экзистенциальная драма…
   Сценография спектакля – вся из натуральных материалов. Ее происхождение подробно описано в программке. Нижегородские дрова, новгородская глина, чугунок из Пензы, палки из Тимирязевского леса, корзинки, полотенца, скатерочки. Шапочки, косыночки, элементы народных костюмов вперемежку с современной одеждой. А еще чугунки и алюминиевая кастрюлька без ручек, становящаяся отцовским компасом в руках Митраши.
    В конце от палок начинает исходить какое-то волшебное свечение в полумраке, и лес превращается в ирреальное сказочное мистическое пространство. 
    Все актеры (кроме исполнителей ролей Митраши и Насти) – Андрей Шарыпов, Ирина Обидина, Сергей Брежнев, Алена Шматова - играют по несколько ролей - и людей, и животных и даже растений. Поскольку диалогов как таковых нет, и актеры почти не вступают в прямое взаимодействие друг с другом по законам психологического театра, помощником голосу и мимике становится язык тела, пластический рисунок образа, который здесь не менее важен, чем речь.
    Музыкально-звуковой ряд складывается из перестукивания деревянными брусочками, пения («ты не вейся, черный ворон») и голосов актеров, имитирующих вой волков, собак , пение птиц, ритмических периодов, с многократными повторениями фраз, повышением громкости и обрушением в тишину. Все вместе создает особую сценическую среду – поэтическую и лирическую, и в то же время драматическую и тревожную.
    Этот спектакль мне кажется важным прорывом в творческом развитии Ксении как режиссера. Хочу пожелать ему долгой успешной жизни и хороших зрителей. К вопросу о зрителях, театр скоро едет на свои первые гастроли в Петербург, питерцы, не пропустите!
 
Наталия Каминская (Петербургский театральный журнал):
Спектакль называется «Торф», хотя создан по повести Михаила Пришвина «Кладовая солнца». Кажется, ее до сих пор проходят в школе, мы, старшие, точно проходили, и Пришвин навечно укоренился в сознании как подробный, скучноватый, часто благостный описыватель природы. Однако в спектакле Ксении Зориной он выглядит неким русским Киплингом, или Метерлинком, или Джеком Лондоном. А порой отзывается даже Андреем Платоновым. Название же «Торф», оттолкнувшись от реальных пришвинских указаний на торфяные болота, приобретает широкий метафорический смысл. В финале девочку, которая, соблазненная не хуже лешего ярко-алым видом растущей клюквы, едва не погибла в болотистой чащобе, вымазывают черной жижей, и это похоже на торф, но не менее — на какой-то (целительный? смертельный?) шаманский обряд.
На этом спектакле начинаешь вспоминать (ну или по окончании уточнять в источниках), что Михаил Пришвин написал свою повесть в1945 году, когда только что закончилась страшная война. Что в «Кладовой солнца» он описывал не скромные и цивильные пейзажи подмосковного Дунино, где сейчас находится его дом-музей, а непроходимые чащобы в районе Переяславля-Залесского. Что увлекался он по молодости не только Марксом, но и Кантом, и Ницше. Что в его сочинениях содержались своеобразно переработанные и присвоенные идеи антропоморфной философии. Что его периодически уличали то в тяготении к фашизму, то в мизогинии, но ни то, ни другое так и не нашло точного подтверждения.
Независимый театральный проект Ксении Зориной не имеет ни постоянных средств, ни своего помещения. Возможно, это обстоятельство и сформировало скупой, полудокументальный стиль постановок. А возможно, это просто ее, Зоринский, авторский стиль, которому находится место именно на небольших площадках. Главное, чтобы это место находилось без долгих и мучительных поисков. «Торф» создан, в принципе, в режиме сторителлинга, и при этом в нем много нешуточной страсти, острого драматизма и даже легкой эротики.
История — об осиротевших брате и сестре, которые никому не нужны и однажды, отправившись на болото за клюквой, едва не погибают… Повесть о суровой деревенской жизни, об одиноком и свирепом волке, прозванном Серым помещиком… О том, как отец полюбил маму, а затем с ней жестоко обходился… О том, как помер старый Антипыч, и верный пес Травка остался совсем один, а потом героически вытянул мальчишку из смертельной трясины… История о выживании, о дорогой цене победы над смертью, которую платит живое существо… Вся эта сочная, упругая, многозначная проза разобрана шестью актерами на реплики.
Актеры играют и людей, и животных, и даже объекты природы. Так, например, пышная красавица Алена Шматова однажды становится… клюквой — кроваво-красной, распираемой соком ягодой, которая заманивает детей и воплощает какой-то всеобъемлющий соблазн, вовсе не ограниченный пищевыми свойствами продукта. Так тоненькая, пластичная Ирина Обидина, играющая привыкшую к невзгодам маму, становится то коровой, то псом Травкой без всяких «тюзовских» приспособлений: работают выразительные глаза, особый ритмический рисунок, пластика, идущая не от формального обозначения, но от точного психологического разбора. Брутальный Андрей Шарыпов играет сначала отца, потом — волка, и эти образы перекликаются: оба сильные, жесткие, огрубевшие, готовые на все. Союз и одновременно непримиримый конфликт матери с отцом проецируются на волка и собаку — вовсе не случайно обе пары отданы одним и тем же артистам. А рядом острый, характерный Сергей Брежнев. Его старикан Антипыч, пугливый заяц и даже резвый поросенок вносят в спектакль необходимую, прямо-таки классическую дозу комического очуждения.
В центре, разумеется, брат и сестра. Кирилл Ларискин и Арина Андержанова исполняют только эти роли, проходят свой путь от растерянных сирот до зрелых личностей, имеющих и целеполагание, и отвагу. Однако при всей несомненной органике каждого из актеров (на нее здесь основная опора) главное «действующее лицо» «Торфа» — именно ансамбль. Здесь все чуть-чуть играют всех, и оттеняют конкретное событие, и вступают в тонкое взаимодействие с конкретными участниками, и меняются участью. Здесь постоянно создается некая природная общность, маленькое мироздание, где всякий другу другу то брат, то враг, а то и оба вместе взятые.
Так устроена режиссура Зориной. Так действует и пространство, придуманное ею же в союзе с художником по костюмам Наталией Смирновой. Чего стоит один только текст, напечатанный в скромной программке рядом со списком действующих лиц и исполнителей! «В спектакле заняты: нижегородские дрова… палки из Тимирязевского леса… полотенца и тряпочки девочки Иры из Ленинграда… множество обуви и одежды, которую носили раньше самые разные люди… ремень деда, Владимира Александровича Зорина». Все эти палки и деревянные чурки, разноцветные тряпочки и нехитрая утварь наполняют пространство не просто бытовыми сельскими деталями. Они в какой-то момент начинают работать архетипическими объектами хрупкого человеческого мира, они сливаются с ним в общем хоре. А еще они звучат: в спектакле есть сложная звуковая партитура, с перкуссией, с напевом, с шумами и возгласами.
В энциклопедии читаем: «Торф образуется в процессе естественного отмирания и неполного распада болотных растений в условиях избыточного увлажнения и затрудненного доступа воздуха… Торф имеет множество применений: в энергетике как топливо для производства электроэнергии, тепла на электростанциях или непосредственно как источник тепла для промышленных, жилых и других целей».
А вот из «Гамлета»: «Мы откармливаем всех прочих тварей, чтобы откормить себя, а себя откармливаем для червей. И жирный король, и сухопарый нищий — это только разве смены, два блюда, но к одному столу; конец таков».
Похоже, название спектакля Ксении Зориной учитывает и оптимистическое производство тепла из энциклопедии, и мрачное замечание принца Датского по поводу банальной конечности всего сущего. Все мы в какой-то мере — гипотетический торф. Однако все же в этой маленькой театральной полифонии мира есть свой несомненный и тоже чисто театральный оптимизм. Ведь каждый хороший спектакль — это повод для прилива жизненных сил.
 
Елена АЛДАШЕВА (журнал ТЕАТР):
Повесть «Кладовая солнца» была написана Пришвиным в 1945 году, вскоре после окончания Великой Отечественной войны, а действие разворачивается несколькими годами ранее, когда война ещё идёт (впрочем, повествователь, не участвовавший в событиях лично, рассказывает историю «из настоящего» — времени написания). Замысел, впоследствии ставший основой повести, возник у Пришвина ещё в конце 1930-х: тогда он придумал «сюжетик для рассказа детям о лесе», пути инициации брата и сестры — Тильтитиля и Митиль из «Синей птицы» — в лесу. Жанр «Кладовой солнца» автор определил как «сказка-быль». Сказочного как «фантастического» в этой повести нет: сами события абсолютно реалистичны и современны. Единственное исключение — антропоморфизация животных, которые думают и действуют как человекоподобные существа. В этом элементе Пришвин, по собственному признанию писателя, стремился соединить «символизм Киплинга со смелым реализмом Диснея» (имея в виду фильм «Бемби»). Но главная «сказочная» составляющая повести — мифопоэтическое, небытовое, а во многом и «волшебное» восприятие происходящего как героями, так и читателями.
Учитывая многоплановость повести, режиссёр Ксения Зорина создаёт спектакль принципиально для взрослой (и подростковой) аудитории, хотя главными героями постановки остаются осиротевшие дети, брат и сестра. Впрочем, обращаясь к очевидно «несценичному» тексту, режиссёр дополнила его несколькими сценами и линиями, не слишком подробно прописанными у автора. Что же касается изменённого с «Кладовой солнца» на «Торф» названия, то, по сути, они тождественны между собой («кладовая солнца» у Пришвина — торфяные болота), но предлагают взгляд на один сюжет под разными углами.
Подробнее о замысле спектакля Ксения Зорина рассказала нашей редакции: «Я взяла этот материал случайно, он всплыл из моего детства — но оказался достаточно глубок и пластичен, чтобы из него можно было вычитать всё, что ты хочешь… Он совершенно не сценичен, в нём нет внятного яркого сюжета, и даже философия автора мне не близка, но в нём „рассыпано“ много очень важных вещей, включая чисто жанровый элемент хоррора. Мы очень долго обсуждали текст с артистами, причём в итоге по структуре получилась совсем другая, своя история — хотя Пришвина в ней всё равно очень много. У нас в этом спектакле три пары. Одна — очевидная, мальчик и девочка, которые пошли за клюквой. Другая — взрослые. В повести Пришвина есть собака и волк. Взрослые артисты, взятые на роли собаки и волка, мгновенно превратились в маму и папу, и это сразу стала история про них (которые у Пришвина в тексте вообще, по сути, отсутствуют — они умерли до начала действия). По сцене ходят мёртвые мама и папа, которые станут и волчицей и волком, и собакой и волком — невозможной уже парой. А третья пара „не парная“, два одиночки — старик и девушка…
Дети остались одни. Совершенно, абсолютно одни. Родители умерли — это их апокалипсис. Они последние люди на земле. Живут одни и в лес идут — одни. У волков тоже апокалипсис. Люди убили всех волков, остался один — у которого была семья, и он всю эту семью потерял. И непонятно, как ему жить. Сцена убийства волков людьми у Пришвина описана очень подробно и вроде бы „со знаком плюс“: он охотник, и волков, по Пришвину, убивать надо. Но когда на сцене волки — это артисты, люди, авторское „хорошее и плохое“ меняется местами: то, что люди убили волков, — ужасно. А у собаки свой апокалипсис, у неё умер хозяин. Старый охотник Антипыч, который убил всех волков, но она его оплакивает. В этом очень маленьком (по автору) лесу волк и собака — единственные, кто может образовать пару. Но тут в лес приходят люди — дети. А детей надо спасать. И это означает, что вместо своего счастья ты должен пожертвовать собой, — оба они это и делают. Тут даже волк делает выбор, сам — потому что история, конечно, про людей.
Мальчик и девочка у нас остаются главными героями истории. Оба проходят свою инициацию в лесу, но описана она совершенно по-разному: у мальчика есть сюжет, он чуть не погиб; у девочки вроде бы нет яркого сюжета, она просто собирает клюкву — но там с ней происходит какая-то трансформация. Именно с девочкой в итоге происходит самое главное — слияние с лесом, из которого она уже выйдет другой. Конечно, это история про инициацию. Про то, как все переживают свой личный апокалипсис. Про то, как выжить, — когда ты всё потерял и жить уже невозможно, — про то, как жить вопреки всему. И про любовь. У Пришвина действие происходит весной (дети идут за клюквой, которая перезимовала под снегом), и у нас есть эта тема вечного возвращения и возрождения. И все станут торфом. Торф — это останки растений и животных. Все, кто жил раньше, стали тем, из чего растёт следующая жизнь, её энергией. И история наша, на самом деле, простая — про любовь, про смерть и про детей».
Важной составляющей «Торфа» становится предметная среда: создатели подробно рассказывают о происхождении, истории, аутентичности использованных предметов (Ксения Зорина, которая работает над премьерой и как сценограф, — историк и этнограф по первому образованию). Например, среди «участников» спектакля указаны нижегородские дрова, они же музыкальные инструменты, новгородская глина, чугунок из Пензы, палки из Тимирязевского леса, корзина художницы Елены Герчук и корзина художника Александра Петлюры, латунь от художницы Алёны Романовой.
Помимо Ксении Зориной, над премьерой работает художник по костюмам Наталия Смирнова, за свет отвечает Никита Вячеславов. В спектакле заняты Кирилл Ларискин, Арина Андержанова, Андрей Шарыпов, Ирина Обидина, Сергей Брежнев и Алёна Шматова.
 
Наталья Шаинян:
Не знаю, читают ли сейчас школьники “Кладовую солнца”, но мы когда-то все знали эту историю про мальчика и девочку, живших где-то там, где сказочные болота и нет взрослых, и как они пошли за клюквой, поссорились и разбрелись по разным тропинкам, а мальчик в топь провалился, и спасла его оттуда собака. Ну Пришвин и Пришвин, кто его сейчас перечитывает-то. “Неприятный был человек”, - повторяют о нем актеры в спектакле Ксении Зориной “Торф”, а почему неприятный - не поясняют, и чудится в этом намек на тайные пришвинские дневники, где кому и чему только не досталось яда и брюзжания. 
Кладовая солнца - это выражение Пришвину понравилось в какой-то научной статье, и он взял себе в рассказ про глухую деревеньку, но ничего там про энергетику, осушение и добычу и прочее в помине нет. Просто торф - это болото, и оно-то и главное. Оно может дать жизнь, а может отнять. Может щедро одарить, а может все забрать себе. 
Зорина делит свой спектакль на три части: Люди, Звери и Лес, и по жанру это волшебная сказка, где главное - инициация через испытание, чисто по Проппу. Дети уходят из мира людей в мир, обитаемый иными сущностями и существами, и проходят там нечто, что делает их взрослыми. Играют в помещении на Хитровке - низкая широкая белая комната. Декораций нет, есть реквизит - полешки, печные горшки, рушники, корзинка, деревянные цилиндрические битки, которыми выстукивают ритм. И у спектакля есть своя музыка, которая складывается из стуков, скрипов, голосов - нежная и теплая, рукотворная. Он весь такой - созданный из быта и приподнятый над ним, прозрачный, тонкий, на нюансах построенный скудными и точно подобранными средствами, пронизанный дикой суровой поэтичностью, эротизмом, печалью.
Художник по костюмам Наталия Смирнова одела актеров так, что они разом и в современной обычной одежде, и тут же, приспособив по ходу рассказа какие-нибудь детали, уже и персонажи какого-то северно-русского эпоса, и это не начало ХХ века, а какое-то архаичное, древнее, неизменное время. И играют актеры так же - вот будничная, обычная интонация, вот они еще актеры, выходят, разбирают предметы, а вот шаг, поворот, жест - и уже впрыгивают в своих героев. 
Три актера и три актрисы, трое молодых и трое старших - они и сыграют маму и папу, детей и старого лесника Антипыча, змею, корову, телушку, петуха, собаку и волка. Удивительно неактерские лица и типы - вот что первое приходит в голову при взгляде на команду, которую собрала Ксения Зорина. 
Арина Андержанова (Девочка) – изящная, темнобровая, неулыбчивая, с лицом точно выписанным тонкой кисточкой, с грустными уголками глаз и губ. Кирилл Ларискин (Мальчик) – с русыми патлами, хрупкий, как подросток, с поднятыми плечами, нарочито грубоватой повадкой, решительно подпоясывающий отцовским ремнем тощий стан. Эти двое - одни на свете после смерти родителей, и как-то все умеют, чтобы выжить - и охотиться, и хлеб печь. У них странные, трудно определимые отношения - не столько брат с сестрой, сколько юная пара, бессознательно копирующая модель родительских отношений. А родители умерли из-за войны, какой-то, глухо неназываемой, такой же вечно неизбежной, как чума или голод. 
Андрей Шарыпов – высокий, костистый, с голым черепом, тяжелыми руками и взглядом, едва ли не пугающ в роли отца, жесткого деревенского патриарха, и по-звериному хорош, свободен и умен его волк Серый Помещик. Отец немногую нежность, на какую способен, проявляет, только обнимая жену. Ирина Обидина – сдержанна, скупа на внешние проявления в роли матери и нервна, чутка, восторженно-любяща в роли Собаки. Волк и Собака - это как бы раздвоенное, разорванное отражение матери и отца, несложившаяся пара, линия двух существ, внутренне близких, чующих друг друга. Но между ними пропастью легла потребность собаки в человеке, ее отказ от Леса ради дома.  
Сергей Брежнев – маленький, седой, хулиганисто-задиристый, эдакий дед Щукарь, показывает здесь и зайца, и поросенка, но главное - он Антипыч, неласковый и обожаемый хозяин Травки. 
Пышная и плавная Алена Шматова – Змея, здесь она играет ту таинственную суть зимней клюквы, которая позвала девочку, поманила, завела на далекую поляну, там раздела, медленно вымазала темным соком, истомила, опьянила до беспамятства - т.е. это зов чего-то тайного, красного и сладкого, что юная дикарка называет клюквой, а сыграно на сцене без слов, невысказанно - иное, большее.
С Мальчиком другая история - его гордость и гневливость, самонадеянность и упрямство ведут его в трясину. Обрекают на гибель. И он, спасенный собакой, первое, что совершает - убийство. Нечаянно он поражает в упор волка, которого зритель успел узнать, зауважать и восхититься.
Из леса дети выйдут взрослыми, их инициация совершилась через опыт неги у одной и опыт первой крови у другого. Детей-сирот усыновляет природа, одаривает и бережет; она же их соблазняет и уводит, кружит и пугает, губит и спасает.  А вот они - угроза для неё. Человек не может гармонично существовать в мире Зверей и Леса, его сущность иная, противоположная природе.
Из трех частей короткого спектакля первая, про Людей, несколько монотонная - там без конца повторяются те же фразы и действия, как круг вечной крестьянской работы и жизни. Как только повествование обращается к Зверям, в нем появляется энергия, пульс, а в третьей части - какое-то завораживающее, мистериальное начало, и Лес предстает пространством волшебных и роковых трансформаций, как и положено в сказках. 
 
Антропология повседневности:
Во-первых, Пришвин, во-вторых, порекомендовали люди, которым доверяю (антропологи Миша Алексеевский и Ольга Христофорова), в-третьих, независимый театр.  Нельзя было пропустить спектакль «Торф» Ксении Зориной.
Это волшебная сказка - постановка повести «Кладовая солнца». О том, что люди – живые и мертвые, близкие и далекие, природа вся (лес, болото, животные, птицы, солнце) – все это один целый атом, который не расщепить.
Ещё спектакль про инициацию осиротевших детей во взрослых, про гендерное неравенство, и о том, что все мы люди – Антипычи, почти одинаковые существа с разными лицами, рождаемся и умираем, превращаясь, по художественному замыслу, в культурный «торф», в «торф» памяти, наказов, страхов, из которых происходит новая жизнь, такая какая только может.
Екатерина Толкунова:
Спектакль Ксении Зориной «Торф» поражает своей простотой и выразительностью.
Постановка выполнена в духе "бедного театра": минимум декораций, но максимум смысла и воображения.
Кастрюля на голове превращает актёра в воина, глина — в болото, листок с текстом — в цветок волчьего лыка.
Благодаря этому зритель сам достраивает образы и погружается в мир Пришвина.
Артисты играют сразу несколько ролей, создавая живую, напряжённую атмосферу.
Особенно трогательна линия любви собаки Затравки и волка.
Работа со звуками и движением усиливает ощущение тревоги и природы как живого существа.
Кому подойдёт: спектакль рассчитан на зрителя, который ценит символизм, внутреннюю глубину и театр воображения, а не внешние эффекты.
 
Наталия Емикеева
 
Иногда поход в театр начинается не с вешалки, а с экзамена на выживание. День у меня не задался: буквально перед выходом в театр дочке стало плохо. потемнело в глазах, паника, «в театр я не могу». Собралась, выдохнула, поехала сама.
 
На станции Китай-город я заблудилась в выходах. Вышла не там, где нужно: вокруг все вроде знакомое, но куда идти - неясно, навигатор не работает. Я шла по звездам, мху и направлению ветра, по ощущениям, по интуиции, по остаткам здравого смысла.
Хитровка встретила меня соответствующе: дверью, за которой - крутая лестница, выложенная скользкой плиткой. Подвал XVIII века: связь не ловит, интернета нет. Потом подъем в зал по металлической лестнице, по которой пускают по пять человек. В общем, к моменту, когда я села в зале, я была готова ко всему. И особенно - к разочарованию.
И первое впечатление лишь укрепило мой скепсис. Вместо сцены - голый пол. На нем в художественном беспорядке разбросаны жестяные ведра, палки, какие-то тряпки и листки с текстом. Выходят актеры - в джинсах и толстовках, руки в карманах. Неспешно бродят: кто-то лениво пинает листок, кто-то поднимает и начинает зачитывать. Я закатываю глаза с мыслью: «Очередная читка с претензией».
 
И вот они ходят. И вот они читают. И ты сидишь, полный раздражения. А потом… потом происходит волшебство.
Это похоже на те самые стереоскопические картинки из детства, когда из хаоса цветных точек и линий вдруг проступает объемное, потрясающей красоты изображение. Так и здесь: в какой-то неуловимый момент из ничего вдруг проступает мир. Мир Пришвина. Деревня, лес, птицы, звери, топкое болото.
 
Это высший театральный пилотаж, где главная декорация - воображение зрителя, а главный инструмент - актерский талант. Где вы еще увидите болото, созданное из человеческих тел? Где вам одной ладонью, одним движением пальцев покажут всю мучительную тяжесть пути по кочкам?
 
Самое сильное - как действие плавно перетекает одно в другое. Ты буквально не успеваешь увидеть одно, потому что уже рождается другое и это не отпускает. За этим невероятно интересно следить.
 
И отдельное восхищение актеры, которые играют детей, Настю и Митрашу. На все сто. В какой-то момент ты совершенно забываешь, что перед тобой взрослые люди. Они не «изображают» ребенка и не копируют внешние повадки, а попадают в детскую природу- в темп, в наивность, в хрупкость, в серьезность.
 
Я всегда стараюсь снять видео, чтобы передать атмосферу спектакля. Но «Торф» бесполезно снимать: это нужно видеть и чувствовать вживую. Это чудо, которое происходит здесь и сейчас — между актерами и залом.
 
Но есть важное «но». Это сказка для взрослых: одна линия отношений собаки Травки и волка Серого помещика чего стоит. Рядом со мной подросток мучился и страдал, ему было тяжело: здесь нужно всматриваться и достраивать. Зато взрослому зрителю «Торф» дает редкое удовольствие: увидеть, как театр делается из воздуха, фантазии и таланта.
 
Мой трудный путь до театра в тот вечер был полностью вознагражден. Иногда, чтобы найти «Кладовую солнца», нужно сначала немного заблудиться.
 
Наталья Щукина
 
Это произведение М.Пришвина проходят в начальной школе, если нам память не изменяет. У Ксении Зориной это спектакль, однозначно, для взрослых. Детям там будет и скучно и непонятно. А вот взрослые с удивлением откроют для себя кучу смыслов в истории про мальчика и девочку, которые остались одни, без отца и матери, и отправились в лес за прошлогодней клюквой.
 
Собственно говоря, весь сюжет "Кладовой солнца" актёры пересказывают буквально за несколько минут, собирая небрежно разбросанные по полу листки с текстом. Ну а дальше все взаимоотношения персонажей наделяются новым смыслом. Текст Пришвина разбавляют отрывки из Чехова и Шекспира, а само действие становится похожим на миф. Где героям нужно выбирать, не только дорогу в лесу, но и как, в принципе выжить.
 
У спекталя три части : "Люди", "Звери" и "Лес". Шесть актёров играют и людей и животных, и даже изображают природу. Их руки, переплетаясь, становятся то болотной кочкой, то деревьями и травами. А Алена Шматова даже становится той самой желанной клюквой. Которая так и манит Девочку (Арина Андержанова).
 
Глядя на Мальчика, в исполнении Кирилла Ларискина, не отпускало ощущение, что это герой из истории про рыцарей. И сейчас он вдруг подойдёт к камню и начнёт Эскалибур вытаскивать.
 
Вот так у нас перемешались за время спектакля не только мифы и реальность, но и времена.
 
Спектакль интересный. В нем все держится на мастерстве и умении актёров играть "в ансамбле".
 

ОТЗЫВЫ ЗРИТЕЛЕЙ

 

·         «У вас все превращается в сагу… Очень круто было смотреть историю, которую не знаешь – понятно, что когда-то читал, но все забыл – перед развязкой в зале была такаааая тишина!»
·         «Смотрела, не отвлекаясь и не дыша – очень держит, и вообще люблю ваш театр, за то, что он такой тёплый! Никогда не любила Пришвина, только в детстве читала – не пришло бы в голову, что это вообще можно поставить! Волка жалко до слëз…»
·         «Спектакль чудесный. Когда вот так, четко по какой-то литературной основе, поставлено, у меня есть критерий: хочется прочитать источник или нет? И вот прямо хочется прочитать наконец эту Кладовую!»
·         «Получила огромное удовольствие от просмотра, а точнее бы было выразиться, от “наблюдения за жизнью на планете Земля”. Именно такое ощущение осталось. Актерам, всем, без исключения, браво!! Каждый, это чувствую до сих пор, вложил и отдал зрителю часть своей души. Удивительно честный в этом смысле спектакль, и проникновенный, тронули диалоги и некоторые отдельные фразы, очень меткие и точные, до слез. Спектакль для взрослых душ»
·         «До сих пор нахожусь под глубоким впечатлением проживания. Нестандартная подача сюжета! Потрясающие связки из реакций персонажей на события той жизни, через работу с предметами, минималистичные декорации, плетение глубоких смысловых сцен пьесы в целое, где каждый актёр/актриса были яркими в разных ролях, меняя на ходу картинку сюжета! Браво! Высокая сыгранность и глубокое чувствование каждого звука и движения по сцене! Сценарий «огонь», каждая деталь по делу, нет пустоты даже в паузах, которые нужны больше зрителям, чтобы выдохнуть и вдохнуть для большего погружения на глубину…»
·         «Читанный в детстве Пришвин становится абсолютно взрослым и современным и страшным. Кастинг отличный, 6 из 6. Волк, конечно, но и Собака, и Заяц, и Девочка, и Мальчик, и Змея тоже. И они совершенно разные, и такая полифония получается, что ух»
·         «Реалистический весенний поход за клюквой без «клюквы», но с комментариями и антропологическими корнями волшебной сказки и любовью ко всему живому для подростков в пубертате, их родителей и всех- всех-всех, с участием замечательной собаки»
·         «Такое приятное послевкусие – прекрасный спектакль, чудесный вечер! Спектакль меня зацепил, мысленно возвращаюсь к образам и обдумываю детали, это верный признак, что режиссеру и исполнителям все удалось»
·         «Ваш театр особенный, игра актеров завораживает и погружает в мир болота Пришвина. Я не берусь определять жанр постановки, но с каждой минутой меня затягивало как в болото. Люди и звери все переплетаются, и понимаешь – это любовь!»
·         Мне очень, очень и очень понравилось! Сказать «рекомендую к просмотру» = ничего не сказать! НАДО посмотреть!
Обязательно!
Потрясающе интересная режиссёрская работа: новый формат - спектакль в жанре сторителлинга (спектакль-рассказ).
— повтор текста с разной интонацией максимально полно раскрывает его и делает более выразительным и многогранным;
— отсутствие декораций и минимум предметов на сцене, но все они одушевлённые и составляют неотъемлимую часть общей картины;
— несколько параллельных историй, переплетаясь между собой, создают единое целое и эмоционально захватывают настолько, что зал замирает с первой минуты, возникает ощущение, что ты в зале один и тоже являешься частью действия, которое проходит на едином дыхании.
А почему "Торф"?
- Торф - полезное ископаемое.
- Торф - органическая биомасса.
- Торф - это мы и мир вокруг нас: мы — ушедшие, настоящие и будущие, а это и есть «кладовая солнца».